Юность. Музыка. Футбол
На вопль Ефросиньи, по своей нечеловеческой пронзительности сопоставимый с
возможным проявлением страданий голосистой свиньи, насилуемой несравнимо более
крупным хищником, из дома вышла Авдотья, не любившая смотреть за разделкой
добычи. Прошло несколько секунд, прежде чем останки животного, безумный крик
Ефросиньи и недоуменно-растерянный вид Жоана сложились для Авдотьи в единую
картину нелепой ночной трагедии. Тогда все трое пришли в движение. Ефросинья то
взывая к небесным защитникам, то повторяя имя убиенного питомца, понеслась
восвояси. Запричитавшая Авдотья запрыгала вокруг Карамбу, который, в свою
очередь, не выпуская из рук топор и ногу Кони, пожимал плечами, лепетал на своем
нерусском и беспокойно вращался согласно перемещениям хозяйки…
Жоан Антуан Карамбу, осознавший себя после ночного происшествия в
прижелезнодорожном кустарнике и окончательно очнувшийся в результате попадания
щебнем в лоб, теперь сидел поверх хвороста в санках, которые сообща тянули
Авдотья и Ефросинья, и громко клацал зубами от холода.
– Чихуахуа, – напомнил Быдло.
– А ты, значит, типа мутил? – отозвался с обидой кореш.